#Авторскийракурс. Парень из Литвы

От редакции

Мы продолжаем публикацию материалов из архива Альгимантаса Видугириса, собранного его сыном.

Публикуемый очерк «Парень из Литвы» вышел в газете «Комсомолец Киргизии» 30 декабря 1964 года. Его автор — журналист, сценарист, киновед и педагог Леонид Гуревич⁵.

К моменту выхода публикации Альгимантасу Видугирису было двадцать девять лет. Несмотря на молодой возраст, он уже входил в число наиболее ярких операторов и режиссеров документального кино Киргизии.

Решение связать свою судьбу с республикой было принято незадолго до окончания ВГИКа. Первоначально молодой оператор собирался отправиться на Дальний Восток для съемок дипломной работы. Однако во время Дней киргизского кино в Московском Доме кино он познакомился с председателем Госкино Киргизской ССР Шаршеном Усубалиевым, который пригласил его работать в Киргизии. Приняв это предложение, Видугирис приехал во Фрунзе, где впоследствии прошла почти вся его творческая жизнь.

К моменту публикации очерка им уже были сняты документальные фильмы «Заводские встречи», «Обращенные к солнцу», «Это моя земля», «Три ответа горам», «В большой семье», а также завершалась работа над картиной «У каждого своя дорога», в создании которой принимала участие Динара Асанова, проходившая в те годы творческую практику в группе Альгимантаса Видугириса.

Особое место среди ранних работ режиссера занимает фильм «Обращенные к солнцу», рассказывающий о жизни колхоза «Новый путь» в селе Долинка (ныне Кара-Ой) Иссык-Кульской области. Во время съемок местные жители дали Видугирису прозвище Топинамбурус. В одном из эпизодов фильма звучат слова: «Это наши места, наша вода, наши горы, и солнца много!.. Так и зовутся эти места — Кунгей Ала-Тоо, а означает это — обращенные к солнцу...». Именно эта фраза дала название фильму, ставшему одной из наиболее известных ранних работ режиссера.

В последующие годы творчество Видугириса получило широкое признание. В 1976–1979 годах он возглавит первую киноархеологическую экспедицию по поиску затонувшего города на дне Иссык-Куля. В результате этих исследований будут обнаружены следы древней цивилизации, существовавшей около двух с половиной тысяч лет назад, а собранные материалы лягут в основу художественно-документального фильма «Репортаж о легенде».

Очерк Леонида Гуревича интересен не только как ранний журналистский портрет будущего мастера, но и как свидетельство времени, сохранившее живой образ молодого режиссера в самом начале его большого творческого пути.

Финальные слова автора: «Так что, глядишь, и станет мастером» сегодня воспринимаются уже не как пожелание молодому режиссеру, а как удивительно точное предвидение его творческой судьбы.

Текст публикуется с сохранением авторской редакции.

ПАРЕНЬ ИЗ ЛИТВЫ

В газете мне сказали, что должен быть материал о хорошем парне, что-то вроде дружеского шаржа, и что уже есть условное название: «Человек как он есть». Задача... Ну, ладно, дружеский: повздорить я с ним как раз уже успел, и хорошо бы к празднику помириться хотя бы через газету. А вот какой он есть?..

На днях, например, встретил его на улице. Куртка, против обыкновения, застегнута до самого верха, и под ней что-то шевелится.

— Тихо! — говорит. — Мотю¹ разбудишь!

Моте (полное имя — Бегемот) было очень удобно. Еще бы! Не одного и не двух щенков «взлелеяли» вот так, на этой груди.

Другой раз привязался он ко мне с вопросом: есть ли на свете романтика? А если есть, то в чем она? Этот «проклятый» вопрос мучил его и, конечно, всех окружающих месяца два. Так и не знаю, чем кончилось.

А сейчас он зарос белобрысой щетиной, до бороды совсем недалеко. Откуда-то из-под белобрысости светятся голубые, прямо-таки святые глаза. Настораживаюсь: сейчас о чем-то попросит, а отказать ему, как известно, невозможно.

Так и есть.

— Сушай! (Это значит — слушай!)... Тут следующая веш (это значит — вещь). Вошем (в общем), такая петрушка: отпусти ассистента часа на три, озвучить у меня кое-что.

Я, разумеется, знаю, что ассистент не вернется и через шесть часов. Но как отказать? Тем более что борода, запавшие глаза и сравнительно меньшая, чем обычно, «изысканность» наряда означают запарку. Год кончается, и надо успеть сдать картину. Не совсем обычную картину: на этот раз в титрах будет написано: «Автор сценария, режиссер и оператор А. Видугирис». Един в трех лицах!

Злые языки говорят, что если писать полный титул, не хватит метража, отведенного под титры. Судите сами: Альгимантас, Стасис², Казимирас, Топинамбурус, Аве, Мария, Видугирис! Но языки явно злые. Насчет Стасиса и Казимираса не знаю, все прочее — от лукавого. Топинамбур — это «такая петрушка», то ли свекла, то ли земляная груша. Делал как-то Альгис с товарищем фильм, где про него говорилось. А «Аве, Мария!» — это Шуберт. А еще раньше — Бах.

Дружбу Альгимантаса Стасиса Видугириса с Иоганном Себастьяном Бахом я, что называется, познал на своем горбу: окна у нас рядом. Магнитофон у него хоть и старый, а шесть часов без перерыва работать может. Вот и делайте выводы... Впрочем, не так уж страшно: репертуар разнообразный, и «Чакону» сменяют ритмы Дейва Брубека³. Мне кажется, это сочетание может многое прояснить в Альгисе. Как и соседство Экзюпери и Омара Хайяма на его книжных полках. Впрочем, непонятного все равно много.

Скажем, он очень любит советоваться:

— Слушай, старик, а если так?

Но если хотите сберечь нервы, ничего не советуйте. Потому что кому же приятно, когда твой совет используют как раз наоборот?

Или зачем, спрашивается, литовцу, у которого дом и мама где-то под Паневежисом, добровольно забираться сначала на Дальний Восток, а потом в Киргизию? Разве нет в Литве киностудий? Зачем жить в комнате, где нет ничего, кроме книг, разложенных на ящиках из-под киноплёнки, магнитофона и кровати? Почему, окончив ВГИК три года назад и сняв немало отличных работ, Альгис упорно не представляет ни одну из них в качестве дипломной? И зачем ему, будучи хорошим оператором (премии, фестивали, почетные дипломы), браться за неблагодарное и тягомотное дело — режиссуру?

Написал я все это и испугался: не икона ли получается? Что твой Рахметов⁴: чуть ли не на гвоздях спит, только во имя святого искусства!

Да нет, совсем не так.

Вовсе он не бессребреник. Только заработанное «серебро» потратит на книги. Или на пленку, использованную сверх меры: а как же иначе, если хочешь, чтобы получилось так, как задумано?

Шикарных костюмов, правда, я у него не видел. Зато джинсы отменные. Да еще так подогнанные, что до сих пор не понимаю, как он в них пролезает. И в этих джинсах он не только взбирается с камерой на нефтяную вышку, но и отменно танцует, к моей жгучей зависти, в том числе и, чур меня, чур!, пресловутый твист.

А особенно неотразим он, вероятно, потому что его мужские достоинства природа заботливо смягчила: высокий рост — неловкой сутуловатостью, голубые глаза — чуть рассеянным выражением. Да еще наделила его забавной манерой говорить «вошем» (в общем). Голубоглазый, высокий, неженатый блондин отнюдь не член тайного общества аскетов.

Вот так: из куля в рогожку. Теперь получается из Видугириса чуть ли не бука, годный для дядей, стращающих юношество ужасами богемы. Не умею я писать эти самые райкинские «дружеские шаржи», и болтаться мне из крайности в крайность, пока не скажу главного.

Альгис талантлив.

Не знаю даже, как у него это получается. Все те же злые языки говорят, что он растяпа, что забывает померить экспозицию или сделать пробу пленки, не очень помнит институтские каноны. Я тоже чаще всего вижу его взбалмошным и рассеянным. А потом смотрю на экране материал оператора Видугириса, и...

Его камера движется с уверенной легкостью, открывая то, что трудно заметить без ее помощи. В каждый момент движения она так вбирает в себя пространство и человека, что остается ощущение не только правды, но и красоты увиденного.

Оставаясь в своих работах по-современному сдержанным, Альгис умеет обнаружить в обычном поэтическое. И тогда искры металла превращаются в звезды в «Заводских встречах», таинственными «марсианскими» сооружениями становятся антенны горной радиостанции в фильме «Это моя земля», а портрет рыбачки на берегу озера в «Трех ответах горам» вырастает в обобщенный образ киргизской девушки.

Могут сказать: ну хорошо, талант! Но талант ведь «от бога». За что же тогда хвалить человека?

А за то, что «бог дал, бог и взял». Из сотен одаренных природой людей мастерами становится десяток, тех, кто сумел не успокоиться, кто непрестанно работает, ставит перед собой новые задачи. Короче, десяток неугомонных.

Этого у Альгиса хватает.

Так что, глядишь, и станет мастером. И буду писать «на него» уже не шаржи, а биографические исследования, не иначе. Может, тогда и получится «Видугирис как он есть».

Л. ГУРЕВИЧ.

«Комсомолец Киргизии», № 156 (5097), 30 декабря 1964 года.

Архивный комментарий

¹ Мотя

Кличка Мотя неоднократно встречается в биографии Альгимантаса Видугириса конца 1960-х — начала 1970-х годов. Уже в очерке Леонида Гуревича, опубликованном в 1964 году, упоминается пес по кличке Мотя. В документальном фильме «Нарынский дневник» (1971) появляется другой Мотя — беспородный щенок, которого, по словам диктора, съемочной группе подарили каракульские ребята. В художественном фильме «Очкарик» (1972) снялся уже домашний спаниель Видугириса по кличке Мотя. Судя по сохранившимся свидетельствам, в тот период режиссер неоднократно называл своих собак Мотей.

² Стасис

Речь идет об отце Альгимантаса Видугириса — Стасисе Видугирисе, которого будущий режиссер потерял в девятилетнем возрасте. Впоследствии своего сына он назвал в честь отца. Казимирас (Казис) Петрикас, также упоминаемый в очерке, — дед Альгимантаса Видугириса по материнской линии.

³ Дейв Брубек

Дейв Брубек (Dave Brubeck, 1920–2012) — американский джазовый пианист, композитор и аранжировщик, один из наиболее известных представителей кул-джаза (калифорнийского джаза 1950–1960-х годов). Упоминание его имени в очерке отражает широкий музыкальный кругозор Альгимантаса Видугириса и его раннее увлечение современным джазом. Эта любовь сохранилась на протяжении всей жизни. Спустя десятилетия Видугирис вел авторский факультатив по истории и теории джаза в Американском университете в Центральной Азии (АУЦА), знакомя студентов с историей жанра и творчеством выдающихся джазовых музыкантов.

⁴ Рахметов

Рахметов — герой романа Николая Чернышевского «Что делать?» (1863), ставший в русской литературе символом человека, полностью посвятившего себя высокой идее, личной дисциплине и самоограничению. Сравнение с Рахметовым подчеркивает самоотверженность Видугириса.

⁵ Леонид Гуревич

Леонид Гуревич (1937–2012) — журналист, сценарист, киновед и педагог, автор более восьмидесяти сценариев документальных фильмов и более двухсот публикаций, посвященных проблемам кино. Руководил мастерской неигрового кино на Высших курсах сценаристов и режиссёров, преподавал во ВГИКе, был членом Российской академии кинематографических искусств «Ника», входил в состав жюри и отборочных комиссий российских и международных кинофестивалей.

Фото: Из архива Видугириса