Катриона Келли: «Замки на песке» Видугириса — исключительно оригинальный фильм

В год 80-летия кыргызского кино и 90-летия Альгимантаса Видугириса Стасис Видугирис начал цикл бесед с членами международного жюри премии Algimantas Vidugiris Award.

Первой участницей цикла стала Катриона Келли, профессор, исследователь истории культуры и советского кино, член международного жюри премии. Она училась в Оксфордском университете, стажировалась в СССР, является почетным профессором Кембриджского университета и членом Британской академии.

Международная премия имени Альгимантаса Видугириса будет вручена вне конкурса в рамках Международного фестиваля документального и короткометражного кино UmutDoc, который пройдет в Бишкеке с 11 по 14 сентября.

В беседе со Стасисом Видугирисом Катриона Келли рассказала о феномене «кыргызского чуда», месте Кыргызстана в истории советской документалистики, связях между республиканскими киностудиями и своем восприятии творчества Альгимантаса Видугириса.— Катриона, вы учились в Оксфордском университете, стажировались в СССР, в Воронежском университете. Вы профессор русского языка и литературы, научный сотрудник Trinity College Кембридж, почетный профессор Кембриджского университета, член Британской академии. Я больше не буду перечислять все ваши регалии, потому что на это уйдет очень много времени.

Прежде всего поздравляю вас с тем, что вы вошли в состав жюри премии имени Альгимантаса Видугириса. Добро пожаловать! Расскажите, пожалуйста, немного о себе. Я знаю, что вы занимаетесь историей культуры, советским кино, приезжали в Центральную Азию, в том числе в Бишкек.

— Все правильно. По первой профессии я филолог, занимаюсь историей культуры.

Среди моих работ исследование биографии Павлика Морозова. Книга вышла в 2000-х годах, в 2005-м и 2009-м на русском языке.

Еще есть книга о Петербурге, которая называется «Тени прошлого», о городской памяти и идентичности. В 2021 году она вышла на русском.

Потом я перешла к исследованию местных киностудий. У меня есть книга про «Ленфильм», которая сейчас, кстати, переводится на русский язык.

В конце 2010-х я была в разных постсоветских странах и поняла, насколько интересно заниматься не только Россией, но и другими странами постсоветского пространства. И насколько сильно они отличаются друг от друга.

Это культурная самостоятельность.

Мне кажется, что позднесоветский период, после эпохи Сталина и до распада Советского Союза, крайне интересен, потому что именно тогда развивается эта самостоятельность.

Это интересный и парадоксальный случай. Например, при Хрущеве говорили о региональном телевидении, о том, что телеканалы недостаточно хорошо отражают регионы. Такое же отношение было к республиканским киностудиям.

Абсолютно невозможно представить, чтобы при Сталине такое могло быть. Тогда существовала очень жесткая заорганизованность.

И фактически кыргызское кино — это создание хрущевского периода.

При Сталине снимали документальное кино, очень амбициозное, идеологическое.

А потом начинается так называемое «кыргызское чудо».

Я даже не подозревала, что такое есть.

И надо сказать, что не только западная публика, но и российская очень плохо знает национальное кино. Тем более сейчас.

Но в 80-х годах национальное кино знали очень хорошо.

Если посмотреть на абсолютно кризисный V съезд Союза кинематографистов, то сначала там уволили всех в правлении: и председателя, и секретарей, вообще всех официальных лиц Союза кинематографистов.

Потом начались перевыборы секретарей, и среди них был гораздо больший процент представителей национальных республик.

Среди самых интересных перестроечных фильмов были среднеазиатские, прибалтийские и закавказские. Если смотреть онлайн-ресурс «Прожито», собрание дневников и воспоминаний, получается, что «Покаяние» Тенгиза Абуладзе стало для русской интеллигенции потрясением. Этот фильм был куда важнее для этой публики, чем, например, «Холодное лето пятьдесят третьего...» Александра Прошкина, хотя второй был более кассовым.

— Когда вы в последний раз были в Центральной Азии, в частности в Кыргызстане?

— В последний раз в Центральной Азии я была в Узбекистане в марте этого года. Сейчас у меня большой проект, посвященный историческому кино, фильмам о прошлом в разных советских и бывших советских республиках.

Я работала в Алматы, Ташкенте и Бишкеке. В Бишкеке в последний раз была в 2025 году, год с небольшим назад.

В Ташкенте впервые была в 2024-м, а потом вернулась осенью прошлого года и весной этого года.

— Одно из направлений ваших исследований — советское кино. Вы хорошо знаете регион. Как вообще развивается кино здесь уже в XXI веке?

— Что касается XXI века, я знаю его хуже, потому что все-таки занимаюсь историей кино. По своей специализации я не киновед, я историк, который занимается историей кино советского периода.

Но о советском периоде могу говорить.

В Казахстане и Кыргызстане все это начинается, условно говоря, при Хрущеве. Сразу очень бурно развивается игровое кино, а вместе с ним документальное.

Прежде всего в Кыргызстане.

Самое интересное, пожалуй, что касается документалистики республик, — это все-таки Прибалтика и Кыргызстан.

Очень интересно, что существовали отношения между республиканскими киностудиями, которые как будто проходили мимо Москвы.

Параджанов — отличный пример.

Его, к сожалению, некоторые западные киноведы, не специализирующиеся на регионе, называют российским кинорежиссером, что, конечно, абсолютно неверно.

Он родился в Грузии, был по национальности армянином, работал в Киеве, снимал кино в Армении, Грузии и Азербайджане. В России жил, когда учился во ВГИКе.

И это показательный пример того, как складывались связи между республиканскими киностудиями. Иногда вообще в обход Москвы.

Были зональные кинофестивали, где показывали творчество разных республик.

Помимо этих связей, интересно, что, например, Чингиз Айтматов в статье 1967 года упоминает прибалтийские фильмы.

Например, «Никто не хотел умирать» Витаутаса Жалакявичюса.

Он говорит, что среднеазиатское кино должно равняться на наиболее интересные фильмы других республик.

Это очень важный факт, потому что часто национальное кино республик воспринимают как нечто второстепенное по отношению к русскому кино.

Но это, конечно, совершенно не так.

Мне кажется, очень важно, чтобы это кино лучше знали, чтобы изучали историю не только в рамках одной республики, а писали сравнительные работы и исследовали связи.

— Катриона, насколько хорошо вы знаете творчество Альгимантаса Видугириса и его стиль? Какой, на ваш взгляд, он оставил след?

Я уже второй год более плотно занимаюсь мемориальными мероприятиями и с удивлением обнаружил, что его помнят и чтят. Последние два-три года начали активно оцифровывать фильмы, в том числе его работы. Что вы видели из творчества Видугириса?

— «Замки на песке» — замечательный фильм.

Надо сказать, что это один из наиболее интересных советских фильмов просто про детство.

Интересно, что это редкий пример советского детского фильма, где особо не чувствуется влияние Альбера Ламориса, автора «Белой Гривы» и «Красного шара».

На этом фоне, мне кажется, фильм «Замки на песке» просто исключительно оригинальный.

Там, по-моему, два пласта.

Один пласт — это прямое, непосредственное восприятие детства.

И, надо сказать, международное восприятие, потому что кто не любит пляж?

У нас в Ирландии или Британии это морской пляж, а в Центральной Азии это прежде всего озеро. Но, тем не менее, условия те же.

А второй пласт заключается в том, что этот ребенок все-таки художник и очень небезразлично относится к своим творениям.

Есть очень забавный момент, когда появляется как будто комитет, который судит.

Ведет себя как представители худсовета на киностудии или что-то такое.

И такое чувство, что это, в общем-то, дилемма советского художника, его социальное положение, стесненное со всех сторон приказами, заключениями и решениями.

Но надо сказать, что это не мартиролог типа Тарковского и так далее. Это снято с большим юмором.

Есть знаменитый мультфильм «Фильм, фильм, фильм» Федора Хитрука, где тоже идет речь об этом процессе, фильтрации, контроле.

Это не цензура, это даже хуже, потому что цензура — это то, что случается как будто в конечном итоге.

Но киноиндустрия все-таки с самого первого момента организуется и контролируется на уровне студии, не только на уровне последующих инстанций.

«Вахта» — совсем другой фильм, но интересна, по-моему, эта картина в том смысле, что, с одной стороны, это как будто абсолютно классическая тема для советской документалистики, потому что там жизнь предприятия.

А с другой стороны, там, например, нет классического закадрового голоса.

Работники предприятия неформально рассказывают сами, как они воспринимают происходящее, какая там ситуация.

Там живая обстановка, молодые люди, которые общаются между собой.

Очень интересно.

Стиль, я бы сказала, больше близок к фотографическому искусству 20-х годов, например Родченко, чем к стандартной документалистике советского периода.

— Катриона, спасибо большое. Встретимся уже в составе жюри премии.

— Рада была познакомиться. Спасибо за приглашение участвовать в этом мероприятии.

Фото: Ian Thompson, www